June 2nd, 2021

2 стихотворения для маленьких детей

Два моих стихотворения для самых маленьких детей... Мой скромный подарок им в их праздничный день. Пусть они растут умными , добрыми, здоровыми! И, конечно, абсолютно счастливыми!

* * *

Рыжий котёнок хвостом поиграл,
Рыжий котёнок ужасно устал.
Маленький котик залез на кровать,
Маленький котик хотел подремать.
Вдруг прибежала хозяйка его
И унесла, чтоб попил молоко.


* * *

Танечка с Олей играли мячом.
Маленький Вася тут был не при чём.
Вася насупился, стал приставать,
Стал он у девочек мяч отбирать.
Девочки плакали, стали кричать,
Чтобы Дружка на подмогу позвать.
Тут прибежал запыхавшийся пёс
И шалуна за штанишки унёс.

ОДИН ВЕЧЕР С ДАВИДОМ САМОЙЛОВЫМ

ОДИН ВЕЧЕР С ДАВИДОМ САМОЙЛОВЫМ
Много лет тому назад, в 1967 году, в год 50-летия Октябрьской революции, я училась в МЭИ.
Как всегда, осенью собиралась на картошку. Как все. И вдруг мне сообщают: "Остаёшься для подготовки праздничных мероприятий".
"Как, - возмущаюсь я - я уже сапоги резиновые купила, и, что я делать буду без своих ребят?"
"Ничего, - говорят, - первый курс остаётся, последний - тоже. А, к празднику приедут все"
Делать нечего, иду в деканат, прошу анкеты первокурсников, смотрю, кто, и что о себе пишет. А пишут о себе, любимых, хорошо.
Таланты!. Да, если бы их и не было бы? Всё равно, первокурсники - главная опора. Выпускники, меня точно, куда-нибудь да пошлют...
Для себя решаю - проведём поэтический вечер. Благо, у меня есть отличная книжка со стихами молодых поэтов-фронтовиков "Имена на поверке". По ней и поставим что-нибудь. Первокурсники оказались реально отличными ребятами, мы быстро набросали и утвердили сценарий про молодых поэтов- фронтовиков. Распределили роли. И начали репетировать.

Дело шло на лад. И можно было ехать, приглашать кого-нибудь из воевавших поэтов.
Тогда была организация, обратившись в которую, можно было пригласить на студенческий вечер поэтов, писателей и других интересных людей. Приехала в эту организацию, и даже в своё счастье сразу не поверила: оказалось, что в Москве Давид Самойлов! И его можно пригласить!

К нашему вечеру все вернулись с картошки. И стали меня спрашивать: "А танцы будут?". "Конечно", - отвечаю. "Вы там покороче, - сообщают мне. Танцы - это главное"
В день нашего вечера, поехали за Давидом Самойловым. Была договорённость, что мы привозим и отвозим гостя. Познакомились с поэтом. И, сразу попали под его обаяние: дружелюбный, прекрасный рассказчик, фронтовик. Лично знал поэтов, которым посвящён наш вечер. Сразу поднял нам настроение. Поняли, что вечер получится
И вечер, действительно, получился. После того, как мы показали наше представление, Давид Самуилович рассказал нам о поэтах, памяти которых был посвящён вечер, почитал стихи, ответил на вопросы. Ребята не хотели его отпускать. Про танцы забыли - отложили на другой раз.

Когда мы, после вечера отвозили Давида Самуиловича, он рассказал нам ещё много интересного. В частности, о том, как работал с "Театром на Таганке", в постановке пьесы об этих же поэтах-фронтовиках и об их друзьях.
К сожалению, никто из нас этого спектакля не видел.
Сколько лет прошло, а я помню многое из того, что рассказывал Давид Самойлов.
О том, какой Давид Самойлов поэт, и говорить не надо. Чтобы понять, что его поэзия самого высокого уровня, достаточно прочитать парочку его стихов.
Но, я здесь приведу только одно его стихотворение:
ПЕСТЕЛЬ, ПОЭТ И АННА
Там Анна пела с самого утра
И что-то шила или вышивала.
И песня, долетая со двора,
Ему невольно сердце волновала.
А Пестель думал: «Ах, как он рассеян!
Как на иголках! Мог бы хоть присесть!
Но, впрочем, что-то есть в нем, что-то есть.
И молод. И не станет фарисеем».
Он думал: «И, конечно, расцветет
Его талант, при должном направленье,
Когда себе Россия обретет
Свободу и достойное правленье».
— Позвольте мне чубук, я закурю.
— Пожалуйте огня.
— Благодарю.
А Пушкин думал: «Он весьма умен
И крепок духом. Видно, метит в Бруты.
Но времена для Брутов слишком круты.
И не из Брутов ли Наполеон?»
Шел разговор о равенстве сословий.
— Как всех равнять? Народы так бедны, —
Заметил Пушкин, — что и в наши дни
Для равенства достойных нет сословий.
И потому дворянства назначенье —
Хранить народа честь и просвещенье.
— О, да, — ответил Пестель, — если трон
Находится в стране в руках деспота,
Тогда дворянства первая забота
Сменить основы власти и закон.
— Увы, — ответил Пушкин, — тех основ
Не пожалеет разве Пугачев…
— Мужицкий бунт бессмыслен…—
За окном
Не умолкая распевала Анна.
И пахнул двор соседа-молдавана
Бараньей шкурой, хлевом и вином.
День наполнялся нежной синевой,
Как ведра из бездонного колодца.
И голос был высок: вот-вот сорвется.
А Пушкин думал: «Анна! Боже мой!»
— Но, не борясь, мы потакаем злу, —
Заметил Пестель, — бережем тиранство.
— Ах, русское тиранство-дилетантство,
Я бы учил тиранов ремеслу, —
Ответил Пушкин. «Что за резвый ум, —
Подумал Пестель, — столько наблюдений
И мало основательных идей».
— Но тупость рабства сокрушает гений!
— На гения отыщется злодей, —
Ответил Пушкин. Впрочем, разговор
Был славный. Говорили о Ликурге,
И о Солоне, и о Петербурге,
И что Россия рвется на простор.
Об Азии, Кавказе и о Данте,
И о движенье князя Ипсиланти.
Заговорили о любви.
— Она, —
Заметил Пушкин, — с вашей точки зренья
Полезна лишь для граждан умноженья
И, значит, тоже в рамки введена. —
Тут Пестель улыбнулся.
— Я душой
Матерьялист, но протестует разум. —
С улыбкой он казался светлоглазым.
И Пушкин вдруг подумал: «В этом соль!»
Они простились. Пестель уходил
По улице разъезженной и грязной,
И Александр, разнеженный и праздный,
Рассеянно в окно за ним следил.
Шел русский Брут. Глядел вослед ему
Российский гений с грустью без причины.
Деревья, как зеленые кувшины,
Хранили утра хлад и синеву.
Он эту фразу записал в дневник —
О разуме и сердце. Лоб наморщив,
Сказал себе: «Он тоже заговорщик.
И некуда податься, кроме них».
В соседний двор вползла каруца цугом,
Залаял пес. На воздухе упругом
Качались ветки, полные листвой.
Стоял апрель. И жизнь была желанна.
Он вновь услышал — распевает Анна.
И задохнулся:
«Анна! Боже мой!»
Давид Самойлов. 1965 г.
В сети много сборников этого замечательного поэта. И их можно почитать.

1 июня - День Рождения Давида Самойловна.
Вечная ему память!

МИХАИЛ НЕСТЕРОВ. ПУСТЫННИК. 1888 ГОД

МИХАИЛ НЕСТЕРОВ. ПУСТЫННИК. 1888 ГОД
Когда бываю в Третьяковке, почти всегда захожу в залы к Серову, Левитану, Нестерову и Иванову.
Картина Михаила Нестерова "Пустынник", 1888 года, одна из самых известных картин художника.
Перед нами неброский, осенний лесной пейзаж в безветренный день.
В безмятежной глади водоёма, как в зеркале, отражаются деревья и травы, растущие на отдалённом от нас берегу.
На переднем плане картины - противоположный берег водоёма, по которому идёт седовласый монах с палкой.
Он погружён в какие-то, очень важные для него думы и не замечает ни юной елочки слева от себя, ни оставшегося позади рябинового дерева с созревшими красными плодами, ни полосок не растаявшего снега под ногами. Лицо у монаха значительное и одухотворённое.
Моделью для портрета монаха Михаилу Нестерову послужил монах Гордей из Троице-Сергиевой лавры.
Михаилу Васильевичу пришлось затратить много времени и сил, чтобы уговорить монаха позировать ему. Наконец, Гордей согласился. Он позировал художнику 2 раза по два часа. Но, Нестеров переписывал лицо монаха 20 раз. Добиваясь совершенства.
Эту картину художник представил на XVII Передвижной выставке 1889 года.
Картина "Пустынник" стала первой картиной Михаила Нестерова, которую приобрел Павел Третьяков для своей галереи. Меценат и галерист купил эту картину еще до начала выставки. За 500 рублей.
"На эти деньги художник впервые поехал за границу, в Италию, где пробыл около двух месяцев."
Говорят, что именно признание Третьяковым Михаила Нестерова художником, достойным его галереи, заставило отца Михаила Нестерова, купца из Уфы, смириться с выбором его сыном профессии художника.
Нестеров написал ещё один вариант этой картины, с поколенным портретом монаха-пустынника для Санкт-Петербурга.
продажа бусин, фурнитура для украшений, купить бусины, магазин бусин

Какой на самом деле была Настасья Филипповна



Образ роковой женщины Настасьи Филипповны был списан Достоевским со своей молодой возлюбленной Аполлинарии Сусловой.

Сильные чувства к ней самому Достоевскому казались наваждением, тяжелой зависимостью, сердечной болезнью. Их отношения длились всего три года, но шрамы на сердце писатель носил до конца жизни.

Collapse )