luiza7 (luiza7) wrote,
luiza7
luiza7

Category:

Вспоминая жизнь и поэзию Осипа Мандельштама.



Вспоминая жизнь и поэзию Осипа Мандельштама.

В моей юности и юности моих друзей поэзия играла исключительную роль.
В брежневское время экономического застоя, железный занавес уже прохудился и, через периодически латаемые дыры, с Запада шёл поток литературы, написанной на русском языке.

Это была запретная поэзия Серебрянного века, мемуары, воспоминания, самые разные работы россйских эмигрантов - от Деникина до, прогнавшего его из России, Троцкого.

Как перевозили этот поток, не знаю. Подозреваю, что таможенники, вообще, не догадывались о давно введённом запрете на разные имена. Конечно, фамилии Солженицына или Троцкого были им знакомы. А остальные - могли и не знать.

Так или иначе, книги привозили, перепечатывали и фотографировали. Когда приходили к кому-нибудь в гости, в первую очередь, жадным взглядом окидывали книжные полки. Завидовали обладателям редких книг.



Вновь обретённые имена, вновь обретённая поэзия, прочно встраивались в систему ценностей молодёжи из крупных городов. Про провинцию, к огромному, просто огромному сожалению, ничего не знаю.

Именно таким путём пришёл к нам Мандельштам. Кто-то привёз его книгу, кто-то перепечатал в нескольких экземплярах, кто-то переплёл. Кто-то, что-то переписал. Иногда перепечатывали целой командой. Делили снимки. И каждый, на своей машинке, печатал несколько десятков страниц, в нескольких экземплярах. Потом всё собирали и переплетали. Качество печати не учитывалось.

Так или иначе, кто-то из моих друзей, завладел перепечаткой книги Мандельштама. Которая пошла по рукам. Музыкальные стихи запоминались мгновенно.

Я помню, мы, гурьбой, шли по улице, в сумерках, наступивших после яркого апрельского дня. И один из моих друзей читал:
"На бледно-голубой эмали,
Какая мыслима в апреле,
Деревья ветви поднимали
И постепенно вечерели"

Мы слушали, и деревья вокруг нас тоже слушали,  покачивались и, в знак одобрения, вытягивали свои ветви. В сторону неба. Состоявшего из постепенно темнеющей эмали, меняющей светло-голубые оттенки на синие.

А потом читал  следующий, а остальные слушали.

"Хрустальная проснулась ваза
И расплескала свой хрусталь"

И это тоже было про нас, жадными глазами искавших в обыденном гармонию и красоту.

Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
                                        ....

Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.

Мы, впервые познающие любовь, балдели от этих строк.

Было много стихотворений, понять которые, по-настоящему, мы смогли только через
много лет. Но они были прекрасны, эти стихи, и оставались с нами.

Мы старались достать и прочитать о любимых поэтах абсолютно всё. Я, лично,
предпочитала воспоминания. О Мандельштаме их было очень много. Он был очень
нестандартный и ранимый человек. Незащищённый. В жуткую эпоху перелома:
"На меня кидается век-волкодав!"

Его, абсолютно гражданского и не воинственного, арестовывали и белые и красные.
Из рук белых его вырвал Макс Волошин.

Из рук Сталина вырвать Осипа было невозможно. Ведь поэт осмелился написать
эпиграмму на самого вождя народов. И прочитать её узкому кругу людей. Знать бы,
кто его предал.
Погиб, воистину, из-за любви к слову. В то время, когда слова надо было держать
за зубами. Прекрасно это понимая. И, восставая против этого в той самой,
роковой эпиграмме.
Мы живём, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца, -
Там припомнят кремлёвского горца
Сам себе напророчил...

В воспоминаниях современников было очень много историй и анекдотов про
Мандельштама.

Вспоминается одна история про двух моих любимых поэтов. Абсолютно разных.
В магазине встречаются Маяковский, огромный и красивый - трибун революции
и маленький Мандельштам со своей женой Надей.

Маяковский громким голосом командует. Килограмм того, килограмм другого и
третьего. А Надежда Мандельштам тихо просит: "200 грамм сыра и 100 - колбасы".
Мандельштамы быстро уходят. А Маяковский, которому собирают большую продуктовую
корзину, смотрит им вслед.

Маяковский, по многим причинам, не любил Мандельштама. И, скорее всего, взаимно -
очень уж они разные
.
Но он читает вслух строки из стихотворения Мадельштама о декабристах:

"И постепенно холодяя
Россия, Лета, Лорелея"
И говорит: "Это останется в веках".

Оба поэта закончили свою жизнь трагически. В жуткую эпоху. И остались
в веках.
И всё новые поколения открывают для себя их ошеломляющее творчество.








Tags: Осип Мандельштам
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments