luiza7 (luiza7) wrote,
luiza7
luiza7

Categories:

КО ДНЮ ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО. ЧАСТЬ 3

КО ДНЮ ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО.
ПИСАТЕЛЬ И ЖУРНАЛИСТ ГЕОРГИЙ ЕЛИН О ВЛАДИМИРЕ ВЫСОЦКОМ И "ТЕАТРЕ НА ТАГАНКЕ". ЧАСТЬ 3.

25 июля 1980 года. Сильно проспал и к трещавшему всё утро телефону не подходил — некогда. Вышел в полдень, по пути в Потаповский заехал в киоск у «Метрополя» (месяц журналы не брал). Киоскер дал целую кучу, в которой почему-то оказался апрельский номер «Америки», с великолепным портретом Высоцкого почти во всю страницу. Купил ещё один журнал (этот изрежу), и тут стоящий рядом субъект, сильно разивший перегаром, хмыкнул: «Бери-бери, откинул коньки ваш балалаечник!» Шлёпнул его журналом по губам, и алкаш, к моему удивлению, драться не полез — сразу упятился.

В типографии просидел до вечера, прогулялся до дома пешком: день выдался пасмурный и душный, сильно парило (к дождю, которого до ночи так и не было).
У своего подъезда встретил жену Саши Дмоховского — она заводила машину, мы поздоровались, и Светка сказала: «Володя Высоцкий умер. В три часа утра.
Обширный инфаркт...» И мы поехали на Таганку.

…Некролог в витрине, множество застывших людей вокруг, вдоль фасада театра на застеленном афишами асфальте — цветы... На этом клочке тротуара, возле входа, перед началом «Десяти дней...» (как раз сегодня играли) он прежде пел с гитарой, заводя на спектакль публику, а теперь здесь собирались его почитатели, зрители, друзья — шли и шли, не в силах поверить в случившееся. Почти не говорили — в прошедшем времени никак не получается:
— Послезавтра он должен играть «Гамлета».
Светка потянула в театр, который с улицы казался мёртвым склепом, я довёл её до служебного входа, в дверях упёрся взглядом в лицо Аллы Демидовой — жуткое — и сразу уехал.
Едва включил телефон, он взорвался звонками: кто спрашивал, куда я пропал (тщетно с утра пробивались) и знаю ли о Высоцком, кто прозванивался издалека — неужели это правда? когда похороны?..
Ощущение у всех одно — внезапной п у с т о т ы.



26 июля 1980 года.. Полтора десятка лет Высоцкий — независимо от того, видел ли его в театре или на экране, слышал ли его песни вживую или в магнитофонных записях — для огромного числа людей просто б ы л р я д о м. И для меня — с того времени, когда в школе на переменках по трансляции неделями гоняли его первые песни из только что вышедшего фильма «Вертикаль».

По его песням легко вспомню всю свою жизнь: правдинским летом загорал на речке, а с другого берега из динамиков пионерлагеря долетал озорной Высоцкий рык: «Хуууй—вэйбины!», под «Лирическую» объяснялся в любви девочкам, «Кони привередливые» рвались из соседнего окна, подминали инфарктным ритмом, а мы с пеной на губах спорили на кухне о «русской идее»... Он ведь и впрямь был доступен всем глазам: в театре видел все его спектакли, по случаю попадал за кулисы и, если везло, — получал кивок в ответ на своё «здрасьте!», про его московские концерты загодя знал от друзей, а по лени своей выбрался лишь на один — в клубе «Каучук» (и только потому, что подружка упросила)…
Даже выпив водки, до утра не мог заснуть: стоит лицо Высоцкого перед глазами — и всё тут. Отчего-то из множества лиц-портретов самым ярким оказался тот, в закатном солнце «сфотографированный» памятью перед премьерой «Обмена», когда курил рядом с Высоцким и мучился соблазном, ведь лежал в моей сумке заряженный плёнкой «Флексарет», и так подмывало его тихонечко вытащить... (удержался — помня: «я не люблю, когда мне лезут в душу»…).
Вот и всё. «Дальше — тишина», и отныне всё прожитое Высоцким на наших глазах мгновение — его песни, Хлопуша, Галилей, Дон Гуан, Лопахин, арап Ганнибал, капитан Жеглов и принц Гамлет — стали и твоим прошлым, на весь оставшийся твой миг, до угасания собственной памяти.
27 июля 1980 года. Снова — ноги сами принесли на Таганку. В театр заходить не осмелился (там горе семейное, родным не до посторонних), постоял около, вглядываясь в глаза, вслушиваясь в разговоры — среди таких же, в жутком ступоре людей, ощутивших здесь (может быть, впервые) силу взаимного притяжения. Поразило множество прекрасных лиц — открытых, чистых, просветлённых. Несколько раз ловил себя на смутном ощущении — в лицо людей узнаю, а где, когда встречались — не припоминаю, и тут пронзило: да здесь же все — свои, знакомые, ведь столько лет вместе, с того момента, как Он всех нас сблизил, подружил...
Без звонка («двушки» не было), наобум пошёл к Гуковой; обзвонился в дверь, потом ещё на подоконнике посидел, покурил, в тщетной надежде, что, может быть, появится, пока вспомнил: её же в Москве нет — к матери в Германию уехала.
...В этом году Высоцкий мистически сам о себе напоминал. «Вишнёвый сад» с Ним смотрел на третий день после Его возможной гибели, последний раз видел Высоцкого живым во Дворце спорта, а до того пропустил вечер Вайнеров в ЦДЛе, в день смерти получил журнал с жёстким Его портретом

28 июля 1980 года. ПРОЩАНИЕ С ВЛАДИМИРОМ ВЫСОЦКИМ

.



Море людей, бесконечная очередь к театру. Пространство у входа пустое, огорожено турникетами — в шлюз пускают без очереди, кого узнают: Костя Желдин кивнул — милиционер отодвинул железяку.
В дверях Никита Михалков кричит милицейскому генералу: «А ну не командовать здесь! И фуражку — долой!» Тот слушается, но сразу же со злобой уходит.

Влился в очередь, которая рапидом текла ко гробу. Как во сне, ничего от слёз не видя, цветы положил и с очередью пошёл за сцену, на яркий свет выхода — тут в цепи актёров стояла зарёванная Нина Чуб, скользнула по мне взглядом и уже в дверях догнала, сунула в руку карточку Высоцкого. Общим потоком меня унесло вниз под мост, и только там, закурив, я очнулся.
Вернулся к театру, снова прошёл турникет (везло: Хмельницкий сменил Желдина, пропустил). В очередь уже не встал — поднялся на сцену, с правой кулисы, ко гробу, где людей было совсем мало — только близкие. Сколько-то времени не мог оторвать взгляд от спокойного белого лица, неловко сложенных рук с просунутой в пальцы гвоздикой. Машинально отметил, что нет следов вскрытия — ни на лбу, ни на горле (впрочем, под самый подбородок закрытом воротом свитера). Потом стал фотографировать, не в силах унять нервную мелкую дрожь в руках.
Потом курил во дворе театра, и Смехов сказал, что вскрытие не делали — слава Богу, потому что Марина хотела вынуть сердце и, не будь грудина закрыта, ничто её не остановило бы.
Подошёл Вегин, недоумевая — почему тут нет Вознесенского, который не приехал. С ним отстоял панихиду. Говорили много и правильно: что — действительно народный, пусть и не удостоился этого звания, но если бы видел это море цветов, третий день идущих потоком людей... Все говорили о песнях — о стихах! — что все однажды будут напечатаны, и это остаётся с нами... Что слава его будет крепнуть, что сыновья вырастут...
Когда пришло время прощаться, и фотографы ринулись на сцену, норовя снять Марину у гроба, — совсем тошно стало, вышел на улицу. Внутрь театра уже не пускали — букеты роз, гвоздик и тюльпанов плыли над застывшей очередью, упирались в плотину турникетов, и ребята из театра, тесня милицию, принимали цветы и охапками складывали у стены. Шла уже половина четвертого, небо было плотно затянуто облаками, но внезапно, когда гроб выплыл из дверей, — солнце прорвало серую пелену и ярким светом рухнуло на площадь...
На Ваганьково не поехал — проводил вереницу машин, пока они не скрылись в дали Садового кольца, вдоль которого — на сколько хватало глазу — замерли в тот миг десятки тысяч людей (разрешили бы — на руках до кладбища донесли!)

29 июля 1980 года.. Ночью проявил плёнки. Прежде не фотографировал похороны, и впредь не буду, но эти снял. Зная, что н у ж н о сохранить память об этом Прощании, о котором однажды буду рассказывать своим детям, а память непостоянна, да и слов, боюсь, не хватит.
Этой записью заканчиваются дневниковые записи Георгия Елина о прощании москвичей со своим "Всенародным Володей". "По разным данным, проводить кумира в последний путь пришли от 100 до 300 тыс. человек, при том, что ни телевидение, ни радио не сообщили о смерти артиста"

Все иллюстрации к дневниковым записям Георгия Елина, кроме его автопортрета - из сети. Доступа к фотографиям самого Георгия Анатольевича о событиях 25-28 июля 1980 года, у меня пока нет.
Огромное спасибо Георгию Елину за его дневниковые записи, ценность которых, на мой взгляд, невозможно переоценить.
Они рассказывают нам о том, какое огромное влияние имело на современников Владимира Высоцкого всех возрастов его светлое, гуманистическое творчество. Они рассказывают огромному количеству людей - современников Владимира Высоцкого, которые не смогли побывать в легендарном тогда "Театре на Таганке", о том, каким замечательным театральным актёром был Владимир Высоцкий.
Сегодня уже 41-й День Памяти Владимира Высоцкого.
Время показало, что творчество его актуально, востребованно сегодня и будет востребованно всегда.
Выходят книги Высоцкого, о выпуске которых он так мечтал. Очень жаль, что он не смог подержать их в руках. Перелистать. Он так мечтал об этом. Его книги переводят на разные языки. Ему ставят памятники в разных городах и странах, его именем называют улицы. Пишут книги о нём. Поют его песни. Его слава стала всемирной.
Как хорошо, что Владимир Высоцкий был на нашей Земле, с нами. Как плохо, что он так рано ушёл. Он так нужен людям. Потому что он как был нравственным лидером, исповедующим добро и общечеловеческие ценности, так и остался им.
Спасибо за то огромное богатство мыслей и чувств, которое оставил нам наш Всенародный, а теперь уже и Всемирный Володя.
Для нас он всегда живой. Он же всегда был для людей "Живой водой". А Живая вода не может умереть
Вечная память...
Вечная и светлая память замечательному писателю и журналисту Георгию Елину, который ушёл от нас совсем недавно. Помним и любим.
Tags: Владимир Высоцкий, Воспоминания, Рассказы, Советский Союз
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments